24 травня 2019 • № 21 (1557)
Rss  

Записки провінційного архітектора (з книги Лева Вайнгорта)

Глава пятая.

Времена не выбирают

Специальность – архитектор

Знакомый председатель колхоза недавно показал мне проект здания правления. В колхозе строили панельные дома, и для правления «привязали» секцию такого дома, укоротив его не только по длине, но и по высоте.
– Отаке одоробло! – сокрушался председатель. – А іншого, кажуть, не будуємо... Так ото я хочу найнять кого-небудь, щоб архітектуру навести...

Лев Вайнгорт біля нового будинку в мікрорайоні Алмазний, який почав забудовуватися в 60-ті роки.
А какого другого отношения ждать нам, архитекторам, после государственных гонений на «излишества» и того, что мы сделали с нашими городами, создав целые районы «спичечных коробков», лежащих и стоящих?

Неужели об этом наш земляк Николай Васильевич Гоголь восторженно писал: «Архитектура – тоже летопись мира, она говорит тогда, когда молчат и песни, и предания»?

Неужели об этом сказано когда-то: «...архитектура – застывшая музыка»? Что такое архитектура, которой я занимался всю свою жизнь?

В давнем тридцать восьмом (с которого я начал эти записки), сразу после назначения главным архитектором, произошел со мной такой казус: на третий или четвертый день работы в новой должности я не смог попасть к себе в кабинет. Меня не пропускала очередь, задолго до рабочего дня вызмеившаяся у дверей архитектурного управления.

– Молодой, а нахальный! – кричала мне дебелая тетка. – Мы тут не впервой и всех, кто там работает, знаем. Очередь оказалась за получением мест для огородов на следующий сезон. Их распределяло управление главного архитектора.

Вскоре мы так поставили работу, что очереди ликвидировали. Но дело это оставалось за нами и до войны, и после. Потому что размещение огородов, равно как и гаражей, индивидуальных участков – в общем, любое вмешательство в природную и городскую среду, – безусловно, архитектура.

И, как у врачей, здесь главный принцип – «не навреди».

«Когда б вы знали, из какого сора растут стихи...» – сказано у Ахматовой.

А какими простыми подчас средствами достигается архитектурная образность, подолгу не отпускающая душу?

Что может быть прозаичнее мощения дорог? Но убрали с Октябрьской улицы асфальт. Покрыли брусчаткой. И сразу «зазвучала» улица, как, помните, у Пушкина:

...дробит каменья молот,
И скоро звонкой мостовой
Покроется спасенный город,
Как будто кованой броней.

Не сама по себе мостовая, а партер из чеканной брусчатки, замыкающийся величественной коло­­кольней памятника Славы в зеленых кулисах разросшихся лип, создали образный строй этой части города.

Ритм брусчатки стал торжественной увертюрой к триумфальной те­ме ансамбля Круглой площади и рвущейся ввысь чистой и ясной патетической мелодии бессмертного памятника.

Совершенно иного настроения и иной образности добились мои молодые коллеги простым благоустройством эспланады Панянского бульвара. Элегический, трогательный, сентиментальный образ «старой доброй Пол­тавы» появился в результате устройства широких пешеходных аллей из дорожных плит, лестниц с металлической ажурной оградой на спусках и установкой стилизованных фонарей.
Дело, конечно, не в благоустройстве, а в счастливо найденной масштабности его элементов, соразмерных старой застройке, в снайперской точности размещения видовых площадок и лестничных входов.

В конечном счете – дело в мастерстве архитекторов.

А потом, тонко уловив найденную ими ноту, подыграл художник Батурин, в том же масштабе и стиле создавший установленный в начале аллеи памятник.

А потом подыгрывает неизвестный владелец или жилец одного из домов с правой стороны бульвара, отремонтировавший его с соблюдением общего стиля и точностью деталей вплоть до бронзовой дощечки на деревянной стилизованной двери.

Так на наших глазах буквально в течение двух последних лет сложился еще один Полтавский ансамбль со своей щемящей лирической мелодией, которая вплелась в общую симфонию города. Города в том значении слова, который придал ему один ленинградский поэт с трудной судьбой:

Когда все проиграно, даже твой
Приход подтасован горем –
Тогда, выступая, как слон боевой,
На помощь приходит Город.

Чтобы осуществился такой город – мало ему ансамблей. Нужна историческая глубина, обеспеченная преемственностью развития городской среды.

* * *
Уже давно лежит в моем столе медаль «Ветеран труда». Ветеран по-латыни – «старый солдат».

Преображенська церква. Після війни була соборною церквою міста. У 1961—1962 рр. закрита і розібрана.Таким я себя и чувствую, потому что более тридцати лет держал оборону против налетов моды, моментальной выгоды, воинствующей некомпетентности и дурного политиканства в застройке исторического центра Полтавы.

Врезалась в память мне точностью мысль одного философа о том, что нельзя воевать с прошлым.

В Полтаве битва с прошлым не состоялась. Кого из полтавчан оставляет равнодушным прелестный уголок города с одним из самых интересных городских памятников – «на месте отдыха Петра I после битвы» и жемчужиной исторического наследия – Спасской церковью.

Но мало кто теперь помнит, что одно время памятника этого не было – его разобрали и готовили к сдаче на металлолом. А насчет церкви, наверное, никто и не знает, что она была обречена на серьезную переделку.

Памятник сооружен в 1849 году к 140-летию Полтавской битвы – взамен стоявшего на том же месте с 1817 года кирпичного обелиска, отмечавшего событие, происходившее в доме казака Магденко: в нем был Петр I после окончания Полтавского сражения.

Дом, очевидно, не существовал уже в начале XIX века. Потому и отметили место обелиском.

Созданный в 1849 году памятник проектировал петербургский зодчий А.К.Брюллов, участвовавший вместе с архитектором Монферраном в сооружении Исакиевского собора.

Памятник для русского архитектурного стиля той поры необычный. Решение, наверное, подсказала нестандартная идея памятника: увековечить место отдыха героя после боя. Она продиктовала спокойную стать основной части монумента – фигуру отдыхающего льва на стилобате и символику «отдыхающего» оружия в навершии композиции.

Фигура льва была выполнена впервые в русском монументальном искусстве методом гальванопластики изобретателем Якоби.

И все это редкостное великолепие было разобрано в 1937 году, якобы «в результате повреждений, нанесенных памятнику ураганом».
Не могу утверждать, но мои коллеги перед войной рассказывали, что акт о повреждении был сфабрикован по личному указанию тогдашнего первого секретаря горкома партии, чтобы уничтожить «памятник царю».

Имелось решение отправить металлические части памятника на переплавку. К счастью, оно не было выполнено. Основные детали памятника хранились в Спасской церкви, а часть – на складах горкомхоза.

В связи с ростом опасности войны в 1939 году было решено широко отпраздновать 230-летие Полтавской победы. Потому обновлялись знаки на местах редутов, ремонтировались памятники на поле битвы, и мне удалось подсунуть в план мероприятий восстановление памятника, о котором идет речь.

Правда, в тех же мероприятиях появилась еще одна запись: переделать Спасскую церковь под «Клуб безбожников».

Было бы нечестно сказать, что мне, проработавшему тогда год главным архитектором города молодому человеку, удалось и памятник восстановить, и церковь спасти.

Главная честь восстановления памятника принадлежит консультанту его реставрации архитектору М.И.Семикину, у которого я тогда учился трудному делу восстановления старины.

А защитили Спасскую церковь мы вместе с научными сотрудниками Краеведческого музея, которые сумели подготовить материалы об огромной исторической ценности церкви и связи ее с Полтавской битвой – как месте молебна по ее окончании.

Хочу здесь же с благодарностью назвать архитектора Н.В.Евту­шевского, который руководил заменой обветшавших бетонных знаков на местах редутов поля Полтавской битвы гранитными, стоящими там доныне, и одновременно активно боролся за спасение всех без исключения памятников.

Способы защиты старых зданий и особенно церквей были самые разные.

Недавно одна из моих бывших студенток с упреком сказала мне:
– Я нашла в архиве ваше предложение использовать церковь на базаре под склад или под концертный зал. Как можно было такое писать?

А у меня за этим актом – один из самых крупных проигрышей.

Церковь у базарной площади сносили последней в Полтаве. Уже после войны.

Споры и ссоры по этому поводу шли несколько месяцев. Тогда я написал записку. Пусть склад. Пусть торговая точка. Лишь бы оставить здание. Но хитрость моя не прошла.

Да. Трудно теперь понять ны­нешнему поколению архитекторов, что такое политически репрес­си­рованные здания и как непросто было их спасти.

Церковь сломали. А она была интереснейшим памятником церковной архитектуры и унесенной оказалась последней волной вандализма. Очень надеюсь, что последней...

Зато в актив себе записываю восстановление крестов на Крестовоздвиженском монастыре в далекие теперь шестидесятые.
И на поле Полтавской битвы удалось сохранить церковь. Как раз в виде склада.

Но ведь стоит?

Наше дело и власть

Мне показалось необходимым включить в книгу общие рассуждения на тему «архитектура и власть», чтобы не создалось впечатление, будто главной целью моих записок является дискредитация бывшего партийного начальства. Так сказать, позднее сведение старых счетов.

Дело в том, что конфликт архитекторов с властью носит объективный характер. С любой, хочу подчеркнуть, властью.
Такое специфическое наше искусство.

Художник, не имеющий заказчика или покупателя его работ, живет бедно, но картины создает. Писатель или композитор может работать «в стол». И только архитектор не в состоянии сам реализовать свой замысел. Он должен обязательно уговорить, убедить заказчика (если это отдельное здание) или городскую власть (если это градостроительное решение, памятник и т.п.).

Абсолютно каждый проект диалектически противоречив и внутренне конфликтен. Потому что всегда разрешает спор пользы и красоты эстетических задач и требований экономии, согласования с техническими возможностями строителей, функциональными ограничениями и т.д.

В своей системе противоречий находится и власть, потому что злоба дня никогда не совпадает с интересами перспективного развития города.

И слава Богу, если, принимая решение, представители власти находятся в плену только этих объективно существующих противоречий.

Тогда решение зависит от общей культуры и ответственности властей, умения видеть лес за деревьями, ее решительности наконец.
Беда, если власть амбициозна, конъюн­к­турна, не дай Бог, коррумпирована или чрезмерно идеологизирована.

Полтаве, в общем, повезло. Мы живем в городе, архитектурные достоинства которого общепризнанны, потому что на каждом решающем этапе ее развития находились властные деятели, умевшие стать выше политической и экономической конъюнктуры, кургузого местничества, личных амбиций и сиюминутных выгод.

По крайней мере, как правило…
Павєл Москалюк, 09.11.2012, 13:561330
ПнВтСрЧтПтСбНд
1 2 3 4 5
6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19
20 21 22 23 24 25 26
27 28 29 30 31
<квітень