21 серпня 2019 • № 33 (1569)
Rss  

Як усе починалося… (Уривки з книги «Записки и воспоминания» Дмитра Іваненка — засновника і першого редактора «Полтавського вісника»)

Чеботарев и другие

Возвратившись в 1902 году в Полтаву с разрешением на издание «Полтавского вестника», я попытался во-зобновить знакомство с Сосновским, но уже после первого же разговора выяснилось, что сотрудничество его в первой частной газете в Полтаве, при господствовавшем тогда общем режиме, а главное, ввиду обстоятельств, обусловивших разрешение частного издания, было немыслимо. Известные инстанции дали ясно понять, что малейшее уклонение этого издания в нежелательную для правящих сфер сторону неминуемо повлечет немедленное же его умерщвление, а Сосновский и тогда был, каким остался и на будущее время – «убежденным конституционалистом».

Хорошие воспоминания о работе я сохранил с Чеботаревым – нередко мы ссорились, но эти ссоры не оставляли следа, главным образом благодаря его природной незлобивости и сговорчивости. Несмотря на иногда выводящую из терпения безалаберность, суетливость, работать с ним было относительно легко и приятно – что-то искреннее, товарищеское было в нем, что невольно подкупало.

Будинок Присутственних місць у Полтаві. Тут у губернській друкарні друкувалися і перші номери «Полтавського вісника».
Знакомые Чеботарева знают, что делился он буквально последней копейкой, последним куском хлеба, хотя у него была и семья, но квартира его была открыта для всякого нуждающегося. При таких условиях было бы неестественно не уметь делать долгов типичному образцу провинциального журналиста, настоящей перелетной птице, которая в буквальном смысле не знает, где она завтра найдет приют и чем напитает себя и своих детенышей...

Относительно близкое участие в газете принимал Локоть, известный потом профессор и член первой Государственной Думы. Объявился было недурной фельетонист и публицист Волжин, заявился со своей беллетристикой художник Пархоменко. Тогда он бедствовал в Полтаве, давал уроки рисования, открыл даже школу – но ничего из этого не вышло, как ничего не вышло и из его беллетристики. Победствовав в Полтаве с год, Пархоменко исчез, чтобы вынырнуть в «иллюстрациях» вместе с В.Г.Короленко и в качестве создателя галереи русских писателей!.. Даже сам Лев Толстой позволил ему нарисовать с себя портрет и, говорят, остался доволен работой.

Пописывал Дьяков, нынешний инспектор сельского хозяйства, а тогда директор опытного поля. А писал он театральные рецензии и художественную критику, но ни строчки о… сельском хозяйстве. В первый же год существования «Полтавского вестника» в нем начал пробовать свои силы только что сошедший с гимназической скамьи И. Василевский – сначала в качестве репортера, затем очень остроумного фельетониста – под псевдонимом И.Валевский. Теперь бывший фельетонист «П. В.» известный «молодой» литератор.

«Участник войны» и мастер «авансов»
Фотографуватися Регишевський з відомих причин не любив. Але казали, що зовні він був дуже схожий на англійського письменника Оскара Уайльда.

В один майский вечер, в 1903 году, вошел ко мне, в рабочую комнату редакции, вполне корректной внешности и с изысканными манерами господин – в застегнутом на все пуговицы сюртуке, сшитом у хорошего портного, в свежих перчатках, с гладко выбритой физиономией на манер англичанина. Отрекомендовавшись Георгием Александровичем Регишевским, он заявил, что недавно только вернулся в Россию, в Прилукский уезд, где у него имение. Приехал из Англии, а туда попал захваченный в плен вместе с несколькими бурами, среди которых он сражался в Африке, в качестве русского добровольца, против англичан: сам он – доктор, художник и писатель. А в Полтаву приехал со специальной целью прочесть лекцию о бурской войне, в которой принимал непосредственное участие.

Я заинтересовался посетителем – участника бурской войны не так – то часто у нас встретишь. И стал его расспрашивать: в чьем отряде он сражался, знал ли лично Крюгера, Девета, Кронье, Бота и других бурских военачальников, прославившихся в войне; в какой именно стычке и при каких обстоятельствах он попал в плен? Но Регишевский больше отделывался общими словами, хотя и показал на шее шрам – якобы последствие раны, полученной от английской пули.
Я как-то не обратил должного внимания на видимое уклонение «участника войны» от подробных повествований и более или менее определенных ответов – думал, потом он успеет рассказать обо всем. А воспользоваться его разносторонними талантами нелишне, и я предложил ему познакомить меня с его произведениями и обнадежил, что он может рассчитывать на работу.

Регишевский обрадовался и, к моему величайшему изумлению, попросил... аванс, хотя бы в размере если не десяти, то трех рублей – на самое короткое время, пока он получит деньги из дому или из Одессы, куда он отправил свою картину на выставку. Три рубля я дал – и дал кое-какие поручения, которые Регишевский должен был выполнить на завтра. Уходя, он захватил несколько лежавших на столе номеров юмористических изданий и журнала «Русская Мысль».

На другой день Регишевский принес стихотворение, в котором воспевалась весна, юмористический рассказ о купце, попавшем на чужие крестины, перевод рассказа Джером-Джерома – и ни одной из порученных работ. Скрепя сердце, стихотворение я взял, от других работ отказался и поручил Регишевскому пойти в театр городского сада, где играла украинская трупа, и дать заметку о спектакле.

– О, это мое любимое дело! – с жаром сказал Регишевский. – Непременно завтра принесу рецензию, а теперь прошу авансик, рубля три, не больше – в счет моих будущих работ...

Дал я ему еще три рубля.

Принес он на другой день рецензию, в которой наплел вздору – и притом совершенно безграмотно. Я изумился: недурные стихи пишет, а в «любимом деле» лапти плетет – странный «литератор»! И уже начал подумывать, как бы избавиться от нового сотрудника, все «сотрудничество» которого сводилось пока к выколачиванию авансов. Кстати, повадился ходить ко мне обедать,
а заявив, что не употребляет спиртных напитков, выпивал… чуть не по графину водки, которую я имел неосторожность ставить на стол.

Наконец появилась афиша о лекции Регишевского. В «П. В.» была напечатана соответственная заметка, причем говоря о лекторе, упоминалось и о ране, полученной им, и о его пленении. Лекция привлекла достаточно публики, которая тоже разочарованно слушала общие места о бурской войне, всем давно известные – и ровно ни слова из «личных впечатлений». Я на лекции не был, но присутствовавшие на ней только пожимали плечами.

У меня тоже возникло сомнение насчет этого господина – и я стал сторониться его, тем более, что авансами он просто изводил. А Регишевский чувствовал себя отлично! Пока я не заявил, что больше авансов давать не намерен, равно как не буду даже читать его стихов и рассказов. Регишевский убеждал напечатать хотя бы еще одно его стихотворение «В альбом», посвященное прибывшей тогда в Полтаву на гастроли артистке Пасхаловой. Но я и от этого отказался, тем более, что стихи эти, хотя и недурно написанные, с одинаковым правом могли быть посвящены не только Пасхаловой, но и любой Ивановой или Сидоровой...

Регишевский приуныл – и просил совета, куда ему обратиться со своими «творениями», пока он получит деньги из Одессы, где, по его словам, была уже продана, и очень хорошо, его картина. Я ему посоветовал толкнуться к Шипину, редактору «Губернских Ведомостей». Регишевский послушал – и в следующем же номере губернского органа появилось стихотворение «В альбом», посвященное Пасхаловой.

И у Шипина авансы Регишевского на счет «авансов» имели полный успех.

Разоблачение «литератора»

В это время я получил по городской почте номер «Нивы», где нашел то стихотворение о весне, которое Регишевский всучил мне, выдав за свое. Глаза раскрылись. Я заглянул в журналы, которые брал у меня Регишевский, и нашел там все те произведения, вплоть до переводов из Джером-Джерома, которые он мне предлагал... Нашел и стихотворение «В альбом», приуроченное Регишевским к гастролям Пасхаловой.

Сомнений не оставалось, что в лице Регишевского явился беззастенчивый плагиатор и мошенник. Кстати, он еще выдавал себя и за доктора. И когда я заболел, прилетел ко мне на квартиру, где несмотря на сопротивление, поставил диагноз и настойчиво советовал какое-то лекарство, но рецепта не написал.

Одне з оголошень у «Полтавському віснику».
Я ясно понял, что никогда он в Африке не был и с англичанами не воевал, ни в какой плен не попадал, никаких картин не рисовал, никаких стихов не писал, никаких переводов не делал! Словом, передо мной был неподдельный мошенник. «Плакали ваши авансы», – говорили в редакции, а те, у кого он успел «призанять», ожидали только его увидеть… Но увы – наутро, после того дня, когда стало известным о его «библиографических» познаниях и столь блестящем применении их в виде извлечения чужих произведений, Регишевский испарился из Полтавы. Конечно, не заплатив и в гостинице «Воробьева»...

О Регишевском заговорили многие…

Как-то разворачиваю «Приднепровский край» и вижу фельетон, недавно напечатанный в «Полтавском вестнике» и оказавшийся выкраденным из «Развлечения». И подпись – Регишевский! Только место действия из Полтавы перенесено в Екатеринослав. На другой день – в том же «Крае» – подписанное им же стихотворение «В альбом», посвященное уже другой певице… Мы все в редакции помирали от смеха, и наконец, встретили в одном из ближайших номеров «Края» заявление редакции, что де она была введена в заблуждение проходимцем Регишевским, который стихотворения Круглова выдавал за свои!

Куда его перенесло из Екатеринослава, я не знал, но, спустя некоторое время, увидел уже в «Южном крае» перевод из Джером-Джерома – тот самый!.. Но и оттуда, вероятно, Регишевского скоро вытурили – и вот я встречаю его имя, связанное с Кишиневской духовной семинарией, где он пристроился в качестве учителя французского. Затем узнаю из газет, что Регишевский арестован в Самаре, где он выдавал себя «бывшим инспектором гимназии, ныне штатным доцентом С.-Петербургского университета». А перед тем он побывал в Саратове, под видом «приват-доцента Московского университета, статского советника и учителя женской гимназии». Регишевский, как и везде, брал «авансы», занимал направо и налево – и скрылся.

Когда Регишевского арестовали в Самаре, среди бумаг, бывших при нем, разных подложных документов и телеграмм, нашли и подложные телеграммы на его имя, коими он будто бы вызывается попечителем Казанского учебного округа на должность преподавателя «небесной механики» в г. Казань...

Новоявленый «архиепископ» и 33 турецкие лиры

И вот, если не ошибаюсь, в 1906 или 1907 году в редакции «Вестника» вдруг передо мной вновь предстал... Регишевский! Та же корректная внешность, свежие белые перчатки, только побледнел несколько. Не говоря ни слова, я указал на стул.

– Не хотите ли принять перевод из Джером-Джерома?
Я чуть не прыснул от смеха, но удержался:
– Нет.
– Может быть, переводы с английского, французского, немецкого, итальянского?
– Нет.
– Может быть, стихотворения и фельетоны?
– Нет.

После короткой паузы Регишевский поднялся, раскланялся – и с таким же достоинством вышел, как и вошел.

Прошло несколько дней. Просматриваю экземпляр газеты «Волынь» из Житомира, и вижу – «В альбом» – стихотворение Регишевского, посвященное какой-то опереточной диве. Я немедля написал редактору, чтобы он гнал от себя этого самого Регишевского, и передал кое-что из его похождений, в частности оперирование со стихотворением «В альбом».

Как вдруг 1 сентября разворачиваю «Киевлянин» и встречаю в отделе судебной хроники – Регишевского!.. Как он сюда попал? Может быть, это другой Регишевский? С любопытством читаю – и узнаю старого знакомого. Оказывается, он наконец предстал в Саратове пред лицом Фемиды – и здесь обнаружились, кроме тех его похождений и мошенничеств, о которых я говорил, и новые, очень курьезные. Так, оказалось, что он побывал и в Константинополе под именем графа и даже был некоторое время... архиепископом!.. Тут он судился за составление поддельной повестки и получение обманным путем у настоятеля монастыря 33 турецких лир.

Сам Регишевский произнес блестящую речь – и присяжные, отвергнув мошенничество, признали его виновным лишь в присвоении не принадлежащего ему звания, а суд присудил к 50 рублям штрафа... Что после этого сталось с Регишевским и где он сейчас, мне неизвестно…

Эпизоды с Регишевским нисколько, даже временно, не омрачили пока безоблачных дней в весеннем периоде существования «Полтавского вестника». Все на первых порах его жизни шло гладко и сулило приятную будущность.
Віталій Скобельський, 13.12.2012, 11:471259
ПнВтСрЧтПтСбНд
1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31
<липень