22 серпня 2019 • № 34 (1570)
Rss  

Як усе починалося… (Уривки з книги «Записки и воспоминания» Дмитра Іваненка — засновника і першого редактора «Полтавського вісника»)

Праздничный номер газеты

Накануне 30 августа номер «Полтавского вестника» целиком был посвящен «ридному поэту» – в нем были статьи Б. Гринченко, Л. Падалки, В. Горленко, Г. Коваленко, Стешенко, И. Павловского, В. Бучневича и др. А на другой день «Полтавский вестник» свой отчет о празднике начал такими словами: «Давно уже, очень давно в Полтаве не было такого оживления, какое наблюдалось вчера по случаю чествования памяти родоначальника народной украинской литературы, первого славного поэта Малороссии Ивана Петровича Котляревского. Ни один из старожилов не запомнит, чтобы Полтава когда-нибудь была так торжественно настроена, как в этот знаменательный для Украины, чтобы не сказать для всех славянских племен – день. Все, все до нашего скучного обывателя включительно, преобразилось; казалось, само небо воодушевлено великим делом, совершавшимся в нашем городе... Памятник, покрытый чехлом, горделиво возвышаясь, подсказывал как будто каждому, что не он – холодный, безмолвный гранит – всему виной, а что за ним находится нечто иное, более важное и сильное – любовь народа к своему великому носителю слова, и стремление потомства посильно вознаградить память того, кто столько сделал для успеха дорогой ему украинской культуры. Этим сознанием прониклись, по-видимому, даже наименее цивилизованные элементы населения и в одинаковой степени с более культурной частью почитателей Котляревского они всей душой присоединились к чествованию. Это был общий праздник народного духа».

Так писал местный орган и так было и в действительности.

Міський голова В. Трегубов.
Скандал на заседании

День 30-го августа выдался дивный – солнечный, теплый, тихий.

С утра улицы оживилась пестро разодетой, в большинстве, в национальные костюмы толпой, – большею частью сосредоточивавшейся вокруг памятника, по Протопоповской улице, частию двигавшейся на Кобелякскую, к кладбищу, к надмогильному памятнику поэта.
Сюда, после богослужения в Кладбищенской церкви, проследовал крестный ход с епископом Иларионом во главе, который, отслужив здесь панихиду, прибыл к вновь воздвигнутому памятнику на Протопоповскую улицу.

Здесь толпились тысячи народа. Окрестные дома была расцвечены флагами и украшены гирляндами зелени и цветами. Епископ Иларион отслужил молебен и затем, после того как была провозглашена вечная память чествуемому поэту, вице-губернатор Фон-Визин сдернул покрывало, и перед глазами восхищенной и взволнованной многотысячной толпы предстал задумчивый лик поэта.
Раздалась буря аплодисментов и воодушевленное «ура» и «слава».

Затем к подножию его было возложено более 30 венков; надписи на некоторых венках были прочтены вслух, а затем все венки были перенесены в просветительное здание, где было назначено торжественное заседание думы.

Городской голова Виктор Павлович Трегубов волновался – как будто какими-то тайными предчувствиями, был бледен и нервно курил папиросу за папиросой. Волновались и члены управы, и все гласные.

Как потом оказалось, все они были уверены, что «скандал» неизбежен и трепетали в ожидании его приближения.

Виктор Павлович в кратких словах изложил историю сооружения памятника и участия в этом Полтавского городского управления. Далее потянулась цепь приветствий, сопровождавшихся всякий раз оживленными аплодисментами.

Словом, до перерыва все сошло гладко и благополучно.

И вот на кафедре худенькая девица, в соломенной шляпке на затылке, представительница некоей украинской организации из Чернигова.

– Шановні панове!

Виктор Павлович засуетился на своем месте и тревожно посмотрел по направлению к губернаторской ложе. Ведь произнесение речей на украинском языке, в настоящем заседании думы, было категорически запрещено, а представители и депутаты некоторых организаций тоже категорически заявили, что иначе они не станут ни говорить, ни читать приветствий и адресов, как по-украински. Создалась неизбежность «инцидента» – и вот ожидание этого и приводило в нервную дрожь Виктора Павловича и всю думу.

«Праздник украинского слова, чествование украинского поэта, возродителя этого слова – и запрещение чествования по-украински, ведь это нелепость!» – говорили непримиримые. С ними соглашались, но что же делать, если «запрещают»?

– Шановні панове! – повторила дама.

Виктор Павлович, встретив сокрушительный взгляд Фон-Визина, зазвонил в колокольчик. Предчувствие близкого скандала пронеслось по залу. Фон-Визин встал с места и оставив ложу, уехал домой, – разделывайтесь, мол, тут, как хотите. Трегубов поднялся и бледный, дрожащим голосом, стал говорить, что де в этом торжественном заседании не должно быть места демонстрациям…

Я вижу, как первым поднимается со своего места Виктор Иванович Василенко и с видом оскорбленного человека выходит из зала. За ним поднимается другой, третий и оставляют зал... Общее движение, шум, разговоры, негодующие возгласы. Крики по адресу все еще стоящей с недоуменным видом девицы: «Просимо! Просимо!».

– Шановні панове!

Виктор Павлович вновь звонит – и девица, выразив на своем лице негодование, оставляет трибуну. В зале поднимается беспорядочный шум.

На ораторскую трибуну вскакивает Харьковский присяжный поверенный Михновский и резким голосом, среди наступившей тишины, отчеканивает, что уполномочившая его организация поручила прочесть адрес, но если адреса этого прочесть нельзя, то он его берет обратно, а городу взамен адреса оставляет папку! При этом Михновский вынимает из папки бумагу, кладет ее в карман, а папку бросает на стол как раз перед лицом Виктора Павловича Трегубова.

В зале стоит стон. Раздаются аплодисменты, крики… Скандал фор­мен­ный!

Виктор Павлович объявляет заседание думы закрытым – и говорит, что остальные приветствия и адресы будут прочтены в ближайшем же заседании. Все гласные бледные, взволнованные расходятся.

Так кончилось «торжественное» заседание думы, в память Котляревского – в день открытия ему памятника!

Радостная телеграмма

Начало войны возбуждало Полтаву разными слухами, но более всего верили только газете. И вот 29 января 1903 года, первый выпуск телеграмм, полученных редакцией «Полтавского вестинка» ночью и не попавших в номер газеты, вышел часов около двух дня – и готовился второй. Когда набор второго выпуска телеграмм подходил уже к концу, а публика ломилась в контору, вдруг резко задребезжал звонок телефона.

– Это полицмейстер. Передайте редактору, чтобы сию минуту пришел ко мне.
– Это я и есть редактор…
– Тогда как можно скорее – сенсационная новость и для вас очень важная, – сказал д'Айстеттен.

Я распорядился кончать набор телеграмм и «бросать» их в машину, а сам бегом отправился в квартиру полицмейстера. Не снимая пальто, я влетел в кабинет полицмейстера.

Д'Айстеттен ходил по комнате...
– Садитесь – и подождите, – ответил он, не переставая ходить и как-то загадочно улыбаясь.
– Некогда ожидать! – взмолился я.
– Подождите, – такой телеграммы у вас нет, какую я вам покажу!

Он опять заходил, все продолжая загадочно ухмыляться.

Но, очевидно, нетерпение разбирало и самого почтенного Антония Иосифовича.

Он подошел к телефону, зазвонил и попросил соединить с вокзалом южных дорог. Вызвал кого-то и заговорил:
– Казак мой уже уехал? Да? Давно? Сейчас? Благодарю!

Вновь звонок на телефонную станцию и просьба соединить с «постом» на Подоле.
– Кто у телефона? Слушайте, с вами говорит полицмейстер, сейчас едет казак мой с вокзала. Приготовьте свежую лошадь – и пусть он на нее пересядет…

Оставил трубку – и опять заходил.

Вдруг вижу – во двор влетел казак, соскочил с лошади и вбежал в комнату.
– Есть? – спросил д'Айстеттен.
– Так точно, – ответил казак и подал ему листик бумаги.

Полицмейстер пробежал его глазами – и с торжествующим видом подал мне.

Это был отдельный выпуск телеграмм «Киевских Откликов», в котором я с понятным волнением прочел: «Петербург, 28 января. Здесь только что получена телеграмма о блестящей победе русских во время морского боя пред Порт-Артуром. Японцы понесли сильный урон. Один эскадренный японский броненосец и два быстроходных броненосных крейсера получили настолько сильные повреждения, что вынуждены были выбыть из строя. Отступая под охраной своих крейсеров, упомянутый броненосец и два крейсера затонули, не доходя до Вей-хай-вея. Команда спасена. Кроме того, и минная японская эскадра понесла большой урон. Четыре крупных контр-миноносца приведены в полную негодность, три миноноски затонули. В Одессу из Петербурга телеграфируют, что 11 японских броненосцев затоплено; один русский погиб».

– Сейчас надо сдать в набор эту телеграмму, – сказал я, сделав движение сложить ее и запрятать в карман.
– Нет, нельзя, – ответил Д'Ай­стеттен, – садитесь и перепи­сы­вайте, а телеграмму надо отвезти губернатору.

Когда я кончил переписывать, тогда только обратил внимание, что «радостная весть» исходит не от агентства, а от «нашего корреспондента» – это значительно изменяло дело, – о чем я сказал и д'Айстеттену, но он не придавал этому обстоятельству никакого значения, и повышенное настроение его ничуть не было охлаждено. Он захватил телеграмму, а я с копией ее отправился в редакцию.
– Не может быть, чтобы все в этой телеграмме было неправда, – думал я, – ведь бывает же, что «собственные корреспонденты» опережают офици­альные сообщения и возможно, что ночью или завтра утром будет и официальное подтверждение известия о победе.

Такий вигляд мав пам'ятник Івану Котляревському 110 років тому.
Осада редакции и последовавшее разочарование

Когда я возвратился в редакцию, этот выпуск был уже в машине. Масса народа толпилась в конторе и на улице. Словом, все сложилось так, что второй выпуск надо скорее печатать и готовить третий. Так и решил, но во второй выпуск прибавил примечание, что через два часа выйдет третий с сообщением о блестящей победе русских над японским флотом.

Можете представить, что творилось уже через несколько минут в конторе «ПВ» – толпа разрослась до таких размеров, что явилась необходимость прибегнуть к экстраординарным мерам для водворения порядка. Типографская машина работала часов до 12 ночи – и едва сумели удовлетворить всех, тянувшихся за телеграммами.

Телеграмма «о победе» была помещена в конце агентских и отдельно от них, причем была сделана оговорка, что получена эта телеграмма «частными газетами».

Тем не менее сообщение взволновало общество, и на другой день номер газеты с этой же телеграммой, помещенной не в отделе телеграмм, а «последних известий», все же брался нарасхват, а мне были присланы несколько анонимных негодующих писем с упреками за то, что я «умышленно» выпускаю телеграммы не в один раз, а несколько раз в день, – и все из-за этой сенсационной телеграммы о победе, будто бы полученной мною еще рано утром.

Увы, на другой же день пришлось горько разочароваться – никакой победы не было...

Просто «собственный Петербургский корреспондент» «Киевских Откликов», очевидно, схватил на лету один из множества сенсационных слухов и передал его в свою газету.

Вместо победы стали циркулировать зловещие слухи – о трагедии с «Варягом», о гибели «Енисея» – словом, радость, вызванная неверной телеграммой, была непродолжительна, тревожное чувство вновь охватило всех – и тяжелую атмосферу уныния и горя еще более сгущали следовавшие одна за другой вести о наших неудачах и успехах японцев...

Государь в Полтаве

20 апреля последовал Высо­чайший указ о призыве на действительную службу запасных и из Полтавский губернии, а в первых числах мая стало известным, что в Полтаву прибудет Государь, чтобы благословить войска, отправлявшиеся на театр военных действий. 4 мая

Николай II мимо Полтавы проследовал в Кременчуг, побывал в Козельщинском монастыре – и на другой день, 5-го, прибыл в Полтаву.
На вокзале Государя встретили депутации дворянская, земская, городская, купеческого общества и мещанского – поднесшие Его Величеству хлеб-соль. Отсюда Государь с Великим Князем Михаилом Александровичем отбыл в собор, а оттуда на Сенную площадь, где были собраны полки Елецкий и Орловский, а также артиллерийская бригада.

Полтава была разукрашена флагами, и все улицы переполнены толпами народа, впервые встречавшими Государя в Полтаве. Блеску торжества способствовал прекрасный солнечный день. Государь произвел смотр войскам и затем, приблизившись к рядам и вызвав офицеров, благословил в их лице оба полка образами-складнями, причем напутствовал их в трогательных выражениях. На образах, на обратной их стороне, были сделаны надписи – «Благословление на поход Их Величеств (Елецкому и Орловскому) полку. Мая, 1904 г.».
Государь отбыл, а 9-го мая на той же Сенной площади был отслужен напутственный молебен войскам, устроено им угощение от города, а в городском театре, вечером, город чествовал офицеров уходивших частей довольно роскошным раутом.

А 11-го мая, во вторник, вечером, из Полтавы уже отбыл первый эшелон войск...
Віталій Скобельський, 21.12.2012, 14:041294
ПнВтСрЧтПтСбНд
1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31
<липень