23 липня 2019 • № 29 (1565)
Rss  

Випускники Полтавського кадетського корпусу згадували…

Історія Полтави нерозривно пов’язана з Полтавською битвою. Саме їй місто багато в чому завдячує навіть своїм нинішнім статусом, адже й центром губернії воно свого часу стало лише тому, що в історії самої Росії Полтава посідала особливе місце. «Полтавська вікторія», як називали знамениту битву від петровських часів, власне, й стала початком імперського поступу колишньої Московії. І навіть слово «Полтава» відтоді й саме по собі сприймалося як «перемога».

Тож невипадково, що саме у Полтаві 1840 року було створено і Кадетський корпус, де мали навчатися діти небагатих дворян. Він був доволі престижним навчальним закладом, адже за рівнем освіти полтавські кадети були одними з кращих серед вихованців кадетських корпусів імперії. Вважалося, що за своїм устроєм і рівнем викладання ця «військова гімназія» не поступалася й кращим подібним закладам Європи. Поряд із загальноосвітніми предметами вивчали тут і спеціальні дисципліни: стройова підготовка, фізкультура, фехтування, плавання… Навчали тут і музики, співу, танців.

Кадетський корпус закрито у лютому 1919 року. Під час захоплення Полтави денікінцями він тимчасово відновлював роботу, а у 1920 році в будинку розмістилася вже радянська піхотна школа. Але це вже, як кажуть, інша історія. Сьогодні ж ми починаємо публікацію циклу спогадів колишніх випускників Петровсько-Полтавського кадетського корпусу, які підготував до друку полтавський історик Борис Тристанов. До вашої уваги одна з бувальщин, автором якої був Михайло Шереметьєв. Вона опублікована в журналі «Военная быль» (Париж, 1972 р.).

«Домик с декорациями» (Историческая быль)

Знак кадета Петровсько-Полтавського корпусу. В центрі – щит зі срібним вензелем Петра I, який був і на погонах кадетів, погонах і еполетах офіцерів і класних чинів корпусу.
Были тридцатые годы прошлого столетия. Император Николай Павлович, занятый вопросом обороны южных границ империи, посетил Киевскую и Полтавскую губернии.

В Полтаве Государь осматривал остатки рвов и валов, на которых русский гарнизон оказывал сопротивление всей шведской армии. Но теперь как крепость Полтава не могла иметь значения, и Государя заинтересовало не это. Его удивило почти полное отсутствие памятников прошлого, которое оказывалось почти забытым. В нескольких верстах за городом был высокий, неправильной формы курган с деревянным крестом на нем – могила убитых в Полтавском бою – вот и все.

Видя интерес Государя к полтавской старине, стали вспоминать, где что было, – и оказалось довольно много: и та церковь, в которой жители принесли присягу не сдаваться шведам, и тот дом, где Петр остановился при въезде в Полтаву, и нашли даже то место, где он был встречен комендантом. Были и легенды, но не очень фантастические, а скорее романтические. Касались они, главным образом, дубов: где только оказывался сколько-нибудь значительный дуб, – там либо отдыхал Карл XII, либо Мазепа целовал Марию. Других дубов не было, а так как этих было множество, то оставалось только удивляться, как не уставал Карл отдыхать и когда, за множеством свиданий с Марией, Мазепа успел изменить.

Но в конце концов один дуб все-таки признали за «настоящий».

Однако Императору всего этого было недостаточно. Воля Его была краткая и ясная: «На поле Полтавской битвы основать «монастырь мужеский» и поставить «Его Величества персону конную». Не было сделано ни то, ни другое. Не было ни энергии, ни предприимчивости, не хватало знания и, конечно, не хватало денег. Единственно, что сделали, – поставили небольшую церковь возле могилы, но за отсутствием прихода в ней почти и не служилось.

– А это что такое? – с улыбкой спросил Государь, указав на маленький домик, одиноко стоявший на огромном пустыре в центре города.

Домик действительно был смешон. Деревянный, очень пестро раскрашенный, он был еще убран флагами по случаю прибытия Его Величества и издали был похож на какую-то фантастическую декорацию. Государь так и подумал, что это нарочно сделано «для веселости взора», но оказалось, что домик настоящий и живет в нем вдова маляра, выкрасившая свое наследство всеми оставшимися после мужа красками, чтобы их не забрали кредиторы.

– Домик с декорациями, – пошутил Государь.
Перед отъездом в Дворянском Собрании был чай, на котором Государь еще раз высказал свое желание о «вящем увековечении» славной Полтавской битвы, а он по прибытии в Петербург подумает. Об этих словах Государя вскоре, впрочем, позабыли, отнеся их к числу так называемых «общих фраз».

Но не таков был Николай I. «Общих фраз» у него не водилось, и полтавские дворяне очень скоро это узнали.

Прошло мало времени и вдруг – повеление: «В ознаменование и сохранение в потомстве великих дел Императора Петра І учредить в городе Полтаве кадетский корпус и наименовать его Петровским». Для дворян суть этого повеления заключалась в том, что им предлагалось «изыскать необходимые средства». Выражалась уверенность, что полтавское дворянство, «всегда отзывчивое, щедрое и бескорыстное», подаст достойный пример и другим.

Кадетський корпус шикується на парад з нагоди 200-річчя Полтавської битви 27 червня 1909 року.
Едва дворяне разобрались в этом, как были присланы и «штаты» – 450 дворянских детей в возрасте от десяти лет, доброго здоровья и похвального поведения должны числиться в корпусе. Науки те же, что и в существующих корпусах, то же обмундирование и та же пища, по расписанию, на каждый день разная, вплоть до субботы, а в субботу гречневая каша с маслом и порка «за всякую провинность», по 10, 15 и 20 ударов, а «кого совсем выгонять – тем по двадцать пять».

Засуетилось, зашевелилось полтавское дворянство. И вот – в самый кратчайший срок были найдены крупные тысячи. Сумма оказалась достаточной для постройки не только учебного заведения, но и целого городка при нем, с квартирами служащих и обучающих, с конюшнями, с погребами, с игральными площадками и целым земельным угодьем с рекой для летнего времяпрепровождения. Отозвалось полтавское дворянство! Но так уж по-русски водится: если не делать – то ничего не делать, а если уж делать – то удержу нет!

Стали шуметь, что корпусу нужен сад, что нужен не только сад, но и площадь для военных экзерциций, и что нужно наконец спросить Его Величество – где повелит строить корпус? Раз только Его Величеству благоугодно было повелеть об учреждении корпуса, то ему лишь одному и пристало указать, где именно его строить. «Мы выберем, начнем строить, а вдруг у Его Величества окажутся на сей предмет какие-либо Высочайшие соображения». И после обсуждения решено было верноподданнически обратиться к Его Величеству и просить дать указания относительно места постройки. Была составлена соответствующая бумага и с фельдъегерем послана в Петербург – на неделю горячей скачки.

Дежурный генерал-адъютант досадливо пожал плечами, перед тем как представить полтавскую бумагу на рассмотрение.
– Эти полтавские хохлы думают, что Государь должен знать их город как свои пять пальцев. Не рассердился бы теперь?

Но Государь не рассердился. Он быстро положил на бумагу резолюцию и затем заговорил о подарке, который следовало бы сделать корпусу в ответ на щедрость дворянства, детищем которого он будет. Можно было бы подарить картину академика Шебуева «Полтавский бой». Колоссальнейшее полотно! Все офицеры в натуральную величину, да еще небеса, а в небесах – нимфа, богиня Победы, с лавровым венком. Вот только эта нимфа уж слишком... Ну, да картина велика, малыши снизу пожалуй и не рассмотрят. А затем еще портрет Петра Великого. Единственный в России! Писан с самого Петра в Голландии, в 1711 году. Кроме того, кадетам на погоны Петровский вензель. И Владыке Преосвященному на мантию тот же вензель (за церковь, что к монастырю приписана), ну а полтавскому дворянству – Высочайшее благоволение.

Когда генерал-адъютант, отметя все это, выходил от Государя и взглянул на полтавскую бумагу, он прочел резолюцию: «Построить корпус на месте домика с декорациями».

* * *
Обратный фельдъегерь из Петербурга как был, в пыли и в грязи, с гремящим палашом, явился к предводителю дворянства доложить, что от Его Величества на имя дворянства доставлена бумага и сдана господину Градоначальнику. Фельдъегерю дали водки и огурец, а предводительского мальчишку Данилова, что трубку подавал, послали к губернатору, на всякий случай, узнать, что и как.

Но губернатор не томил долго, и вскоре было собрание для заслушания Высочайшей резолюции.

– Какой домик?.. Какие декорации?..

Никто ничего не понял, но – написано ясно. Стали вспоминать, где был Государь? Был там, был там, но что же это за домик с какими-то декорациями?.. Уж не шутка ли это? Не изволит ли Его Величество смеяться, что вот, мол, сами места выбрать не умеют... Мало ли что можно подвести под понятие «домика с декорациями»?

На Театральной улице была почта, а на Почтовой – в здании Духовной семинарии – театр. Там поэт Котляревский свою «Наталку Полтавку» ставил. Может быть, там декорации? Положительно, дворяне стали в тупик, и решительно неизвестно, что было бы, если бы не предводительский мальчишка Данилов. Когда дворяне вышли к закуске и там уже более свободно высказывались о разных домиках и декорациях, то Данилов, метавшийся с графинами и тарелками, улыбнулся их словам...

– Ты что?.. Чего зубы скалишь?.. – рявкнул один дворянин из наиболее «отзывчивых» не только на жертвы, но и на чужие зубы.– Чего смеешься? С кого смеешься?
– Да с этой самой малярихи. Потому как Государь увидел ее домишко весь во все краски вымазанный, да еще флагами и русскими и турецкими обвешанный, так возьми да и скажи вот это самое не наше слово…

Дворянин бросил вилку и закричал:
– Ура!!! Ведь я же говорил! Настоящий домик с настоящими декорациями, а вовсе не с чем-нибудь таким...

Честь дворянства была спасена. В резолюции Государя было указано действительно наиболее подходящее для корпуса место. Отыскались и те, которые слышали слова Государя. Из ассигнованной суммы первый расход был сделан на уплату вознаграждения владелице «домика с декорациями», а сам домик был снесен и 6 декабря 1840 года, в высокоторжественный день тезоименитства Его Императорского Величества был положен первый камень в основание Петровского кадетского корпуса.

* * *
Странно иногда случается на свете. Вот был какой-то мальчик Данилов, который в случайном разговоре разрешил сложный вопрос, и с этой минуты, во всю свою жизнь, он оказался в неразрывной связи с корпусом. Как только началась стройка, он поступил на работу подносчиком кирпичей. И с тех пор остался при корпусе навсегда.

Я помню его тихим, благообразным стариком на девятом десятке лет жизни. У корпусных ворот стояла деревянная будка. В ней, как ночной сторож, он спал по ночам, а днем – у себя в комнате, данной ему от корпуса. Когда ему исполнилось 80 лет, ему подарили золотые часы. Мы, кадеты, любили таких стариков. Это ничего, что от них пахло немножко водкой, немножко махоркой, но зато сколько всяких историй мы слышали от них.

Вот и эту историю я слышал от самого Данилова, и потом, на поверку оказалось, что в общем она соответствует истине.

Данилов, до самой своей смерти числившийся унтер-офицером, умер при мне. Его отпевали в корпусной церкви, и директор сопровождал гроб до могилы.

(Далі буде)
Віталій Скобельський, 08.07.2013, 12:201240
ПнВтСрЧтПтСбНд
1 2 3 4 5 6 7
8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28
29 30 31
<червень